|
 Спекуляция китайской стороны на переговорах вокруг вопроса о «гегемонизме» вызвала в Японии естественную настороженность, поскольку стремление Пекина толкнуть эту страну на скользкий путь антисоветизма ни у кого не вызывало сомнения. «Хотя желательно и естественно, чтобы Япония заключила договор о дружбе с Китаем,—писала в связи с этим „Джапан Тайме",— следует особо позаботиться о том, чтобы избежать втягивания Японии в союз с Пекином, направленный против какой-либо третьей страны, и не допустить, чтобы создалось впечатление, будто Япония приняла сторону Китая в китайско-советском конфликте».
«Японская сторона на переговорах о заключении договора о мире с Китаем,— отмечала „Токио симбун",— с явным неодобрением относится к предложению Китая включить пункт о „гегемонии" и системе консультаций, исходя из соображений, что это придало бы японо-китайскому договору военный характер». 17 апреля министр иностранных дел Миядзава заявил, что у него «появилось сомнение по поводу того, какие цели преследует Китай, настаивая на включении в текст договора пункта о «гегемонии». 12 июня Советское правительство официально предупредило правительство Японии, что в сложившихся обстоятельствах оно будет рассматривать включение в договор пункта о «гегемонии» как недружественный акт в отношении СССР.
Переговоры между Японией и КНР зашли в тупик. Попытки министра иностранных дел К Миядзава найти «компромиссную основу» для заключения договора на переговорах с министром иностранных дел КНР Цяо Гуань-хуа в сентябре 1975 г. в Нью-Йорке также не дали результатов. При этом Миядзава был готов согласиться на включение спорной формулировки о «гегемонии» в преамбулу договора с условием, что каждая сторона была бы свободна в толковании ее с учетом «особенностей» внутренней политики данной страны.
 Однако Цяо дал понять, что в Пекине не мыслят себе заключение договора в иной форме, чем открытый антисоветский альянс, использовав для этого пункт о «гегемонизме». Позиция японского правительства по вопросу о заключении договора о мире и дружбе с Китаем была сформулирована в виде четырех пунктов (четыре пункта Миядзава): 1) положение о гегемонии не будет направлено против какой-либо страны; 2) Япония не имеет намерения отказываться от основного духа коммюнике 1972 г.; 3) оппозиция Японии гегемонии относится не только к Азии, но и к другим районам мира; 4) антигегемонистская статья отвечает духу устава ООН.
В июне 1976 г. позиция Пекина была подтверждена новым председателем государственного совета КНР Хуа Го-фэном. Касаясь домогательств Пекина, обозреватель газеты «Джапан Тайме» писал, что они должны быть отвергнуты Японией как неприемлемые. Японо-китайский договор о мире и дружбе, включающий положение о «гегемонии», направленное против определенной третьей страны, неприемлем для Японии. Он противоречит провозглашенному Японией основному внешнеполитическому курсу на установление дружественных отношений со всеми странами. В 1978 г. в связи с событиями у о-вов Сен-каку, куда в апреле Пекин направил до 200 рыболовных судов, желая подчеркнуть свои притязания на эти острова, протесты против заключения с КНР договора о мире и дружбе на предлагаемых им условиях еще более усилились.
Однако, несмотря на широкую оппозицию договору, правительство Т. Фукуды в июне 1978 г. объявило о своем согласии на возобновление переговоров с КНР. 12 августа японо-китайский договор был подписан в Пекине, а 23 октября в Токио состоялся обмен ратификационными грамотами. Документ включает положение о «гегемонии», на чем так настаивал Пекин. Правда, последнему не удалось добиться согласия Японии на «совместное выступление против гегемонии». В нем указывается, что «каждая из сторон выступает против усилий любой другой страны или группы стран к установлению такой гегемонии» (ст. 2). А в ст. 4 записано, что «настоящий договор не будет влиять на позиции договаривающихся сторон в отношениях с третьими странами». |
